Философские аспекты терминологического аппарата института компенсации морального вреда (часть 1)


В ходе начавшейся в середине восьмидесятых годов реформы российского законодательства, в частности, гражданско-правовой его отрасли, почти десятилетие назад отечественный законодатель впервые включил в российское гражданское право как совокупность правовых норм, регулирующих однородные имущественные и связанные с ними неимущественные общественные отношения, институт морального вреда.

Институт этот, поначалу названный "возмещением морального вреда", позволил компенсировать физические и нравственные страдания, причинённые гражданину неправомерными действиями или бездействиями (правонарушениями).

Относительно недавнее появление возможности денежной компенсации страданий, перенесённых вследствие правонарушения, по праву можно считать этапом в развитии новейшего гражданского законодательства и важным шагом на пути гуманизации российского законодательства в целом.

Такой вывод можно сделать, исходя из того, что на протяжении всего советского периода денежное удовлетворение физических и нравственных страданий (а именно так определено понятие морального вреда в ст. 151 Гражданского Кодекса РФ) было невозможно, хотя специалисты - теоретики-цивилисты и практики - неоднократно высказывали предложение о легализации компенсации морального вреда в материальной форме. В частности, в 20-е годы сторонниками включения такого института в законодательство были Б. Лапицкий и А. Зейц, в 40-80-е - правоведы Ю. Калмыков, М. Шиминова, Л. Майданик, Н. Малеин, Н. Рассказова, А. Собчак и другие.

Доводы в поддержку института компенсации морального вреда и необходимости его включения в отечественное законодательство, были услышаны и учтены законодателем только в 1990 году, выразившись в Законе СССР "О печати и других средствах массовой информации". В ст. 39 этого закона было указано: "моральный (неимущественный) вред, причинённый гражданину в результате распространения средством массовой информации не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина либо причинивших ему иной неимущественный ущерб, возмещается по решению суда средством массовой информации, а также виновными должностными лицами и гражданами".

В 1991 г. аналогичная по содержанию норма была включена в ч. 7 новой редакции ст. 7 Гражданского Кодекса РСФСР 1964 г. и в ст. 62 Закона РФ "О средствах массовой информации", сменившего предыдущий Закон СССР 1990 г.

Как видно из содержания этих норм, они регулировали отношения по компенсации морального вреда между: гражданином с одной стороны и средством массовой информации - с другой в связи с распространением последним сведений, порочащих честь и достоинство человека.

На протяжении нескольких последующих лет институт компенсации морального вреда неоднократно претерпевал значительные изменения, всё более и более совершенствуясь.

Необходимость корректировки законодательства в этом аспекте объяснялась тем, что, как видно из приведённой формулировки законов 1991 г., отношения между гражданами и организациями, не являющимися средствами массовой информации, а также их должностными лицами, и отношения граждан между собой этими законами не регулировались. Поэтому возмещение морального вреда в случае распространения другим гражданином или должностным лицом сведений, порочащих честь и достоинство гражданина, либо причинивших ему иной неимущественный ущерб, но не через средства массовой информации, а, например, в письме, характеристике, устно и т.п., а также за причинение морального вреда иными действиями нормами, в том числе при прчинении гражданину вреда вследствие оказания ему медицинской услуги ненадлежащего качества, указаных законов не допускалось.

В течение последующего ряда лет дальнейшее совершенствование законодательства шло по пути включения конкретных норм в отдельные законы вместо ожидаемого общего закона, применимого ко всем аналогичным случаям.

В том же 1991 году был принят Закон РФ "Об охране окружающей природной среды", который несколько расширил основания для компенсации морального вреда. Так, в статье 89 этого Закона сказано, что "вред, причинённый здоровью гражданина в результате неблагоприятного воздействия окружающей природной среды, вызванного деятельностью предприятия, учреждения, организации или отдельных граждан, подлежит возмещению в полном объёме". Этой же нормой установлено, что при определении размера подлежащего возмещению вреда, помимо известных понятий - степень утраты трудоспособности, затраты на лечение, на уход за больным и т.п. - учитываются также "потери, связанные с моральными травмами".

Далее в 1992 году был принят Закон РФ "О защите прав потребителей", которым ответственность за причинение морального вреда была введена в сферу договорных отношений между потребителями - гражданами, использующими, приобретающими, заказывающими или имеющими намерение приобрести или заказать товар (работу, услугу) для личных бытовых нужд, не связанных с извлечением прибыли - с одной стороны и организациями или гражданами-предпринимателями, производящими товар для реализации, выполняющими работы или оказывающими услуги, а также реализующими товары по договору купли-продажи (изготовителями, исполнителями, продавцами) - с другой стороны. Статьёй 13 этого закона (в действующей редакции Закона - ст. 15) установлено, что при нарушении изготовителем, исполнителем, продавцом предусмотренных этим и иными законами прав потребителя причинённый этими нарушениями моральный вред подлежит возмещению в полном объёме.

Ожидаемая норма общего характера появилась в отечественном законодательстве 3 августа 1992 года - с даты распространения на территории Российской Федерации действия Основ гражданского законодательства СССР и республик.

В п. 6 ст. 7 Основ было указано, что гражданин или юридическое лицо, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, наряду с опровержением таких сведений вправе требовать возмещения убытков и морального вреда, причинённых их распространением (следует отметить, что в настоящее время моральный вред юридического лицу в силу его специфики не возмещается).

Статью же 131 Основ можно считать существенным этапом в решении российским законодательством проблемы компенсации морального вреда, поскольку она впервые дала внятное определение этого вида вреда как умаления некоего блага (имущественного или неимущественного). Согласно ей, моральный вред (физические или нравственные страдания), причинённый гражданину неправомерными действиями, возмещается причинителем… в денежной или иной материальной форме и в размере, определяемом судом, независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда (в силу действия в настоящий момент другого закона, моральный вред сегодня подлежит возмещению только в денежной форме).

Эта норма по значению существенно шире всех предыдущих, поскольку охватывает все случаи причинения морального вреда во внедоговорных отношениях, в том числе вызванного повреждением здоровья человека, умалением его чести и достоинства, нарушением других его прав, как имущественных, так и неимущественных.

В декабре 1992 г. были приняты и введены в действие Правила возмещения работодателями вреда, причинённого работникам увечьем, профессиональным заболеванием или иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей, ст.ст. 8, 25 и 30 которых предусмотрели возможность компенсации морального вреда в этих случаях.

Дальнейшим шагом в правовом регулировании компенсации морального вреда отечественным законодательством стало принятие в 1993 г. Закона РФ "О статусе военнослужащих", который специально предусмотрел компенсацию морального вреда гражданам Российской Федерации, находящимся на военной службе в рядах Вооружённых Сил РФ по призыву или по контракту, если такой вред явился следствием противоправных действий должностных лиц и (или) органов государственной власти и управления, органов местного самоуправления, органов военного управления, предприятий, учреждений, организаций и общественных объединений, а также следствием незаконного привлечения к уголовной или иной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу, незаконного осуждения, незаконного снижения в должности или воинском звании, несоблюдения условий контракта, незаконного лишения прав и льгот.

Как видно из приведённого анализа законодательства, сложившегося до введения в действие нового Гражданского Кодекса РФ в 1995 г., в нём насчитывалось немало пробелов, которые восполнялись судебной практикой, причём главная сложность здесь состояла в том, что в континентальной правовой системе, к которой относится Россия, у судебного решения по конкретному делу (прецедента) отсутствует статус источника права.

Введённая в действие 1 января 1995 г. первая часть Гражданского Кодекса РФ содержит ряд норм, касающихся компенсации морального вреда. Ст. 151 ГК РФ сохранила понятие морального вреда как физических и нравственных страданий, причинённых неправомерными действиями, нарушающими личные неимущественные права гражданина либо посягающими на принадлежащие ему иные нематериальные блага, причём в ст. 150 ГК РФ законодатель, не давая легального (законодательного) понятия нематериальных благ, приводит достаточно подробный их перечень.

Во второй части Гражданского Кодекса, введённой в действие 1 марта 1996 г., компенсации морального вреда посвящён параграф 4 главы 59 (ст.ст. 1099-1101), где подробно регламентированы основания, способ и порядок определения размера компенсации морального вреда.

Впоследствии законодательство было дополнено рядом специальных норм, посвящённых компенсации вреда от правонарушений в определённых сферах, например, в феврале 1997 г. были внесены соответствующие изменения и дополнения в Кодекс законов о труде РФ (дейстовавший до 01.02.2003 г.), позволяющие компенсировать вред, причинённый вследствие незаконного увольнения работника.

Нужно отметить, что на сегодняшний день институт компенсации морального вреда приобрёл многие черты аналогичных институтов правовых систем тех стран, в которых его история насчитывает не один десяток лет и давно сформировала определённые традиции. Безусловно, очевидна и российская специфика, основанная на сложившихся в отечественном праве традициях нормотворчества, применения правовых норм и их толкования, то есть уяснения смысла и сути нормативных актов.

Нельзя, однако, утверждать, что законодатель намеренно стремился придать институту компенсации морального вреда сходные с аналогичными институтами зарубежных законодательных систем черты, поскольку положительный опыт зарубежных институтов столь велик и очевиден, что российское законодательство могло бы воспринять многое из него гораздо раньше и в большем объёме, нежели случилось на практике. Объяснение этому легко можно найти в той многолетней дискуссии, которая велась учёными-цивилистами на протяжении всего советского периода, в частности, в агрументации полемизирующих сторон.

Одновременно с развитием соответствующего законодательства шло и формирование российской судебной практики о компенсации физических и нравственных страданий.

Проведённый автором в 1995-2001 гг. анализ сложившейся в Северо-Западном регионе судебной практики показал, что институт компенсации морального вреда является едва ли не самым популярным среди граждан (с 1995 по 1998 год включительно число исков с такими требованиями неуклонно возрастало и в настоящий момент сохраняет устойчивую тенденцию к росту), при этом судами подобные требования граждан в большинстве случаев удовлетворяются, хотя и в меньших в сравнении с требуемыми размерах.

Из сказанного видно, что в настоящий момент формирование института компенсации морального вреда в российском законодательстве в целом закончено, поэтому можно судить об этом институте как о некоем целостном явлении отечественного права, включив его в существующую понятийную систему. Поэтому уместно будет подробно остановиться на терминологических особенностях этого института, особенно в сравнении с понятийным аппаратом, сложившимся в других науках, в первую очередь, смежных с правовой.

Само понятие морального вреда в традиционном его понимании существенно отличается от понятия морали, сложившегося в социогуманитарных науках, в частности, в науке философской как имеющей неоспоримый приоритет во владении этим понятием.

В философии под моралью (mores (лат.) - нравы) понимается одна из форм общественного сознания наряду с правовым, эстетическим, религиозным, научным, политическим сознанием, а именно - идеально-теоретический уровень нравственного сознания.

Значение этой формы общественного сознания определяется тем, что именно в её рамках находятся основные ценностные ориентиры общества как нормативы деятельности человека и оценка этой деятельности с точки зрения соответствия её заданным нормативам.

Учёные, определяя нормы нравственного сознания, понимают здесь систему таких социальных норм, которые регулируют межличностное общение и поведение людей в целях обеспечения единства личных и коллективных интересов [11]. Значение нравственного сознания видится столь важным, что его структуру, специфику и сами его составляющие нормы в их динамике изучает отдельная философская дисциплина - этика.

Мораль, представляя собой определённую, сложившуюся в конкретном обществе в конкретный отрезок времени подсистему социальных сдерживаще-дозволяющих норм, входит в общую нормативно-регулятивную систему, посредством которой общество определяет порядок деятельности своих субъектов.

И здесь в первую очередь интересно отметить взаимообусловленность, сходства и различия морально-этических и правовых норм. Проблема эта неоднократно анализировалась в литературе [1], [8], [10], поэтому остановимся только на основных разделяющих позициях.

Во-первых, это форма закрепления - под правовыми нормами понимаются в первую очередь нормы позитивного права, то есть закреплённые в нормативных актах государственных органов, в то время как моральные нормы содержатся в человеческом сознании и в общественном мнении, объективизируясь в процессе самовоспитания и саморугеляции.

Во-вторых, реализация правовых норм обеспечивается и достигается посредством деятельности специального государственного аппарата (правоохранительных органов); соблюдение же норм морали контролируется общественным мнением, поддерживается мерами духовного воздействия (например, через произведения искусства), а их нарушение пресекается с помощью общественного порицания.

В-третьих, праву свойственно единство для всех субъектов, при этом всеобщая обязательность правовой нормы возникает с момента вступления в силу соответствующего нормативного акта. Однако в конкретном обществе отсутствует единство моральных норм для всех его членов, то есть различные социальные группы могут иметь разные понятия о морали и справедливости; более того, индивидуальные представления о содержании ряда моральных норм порой разнообразны и противоречивы, причём эти представления могут меняться в процессе споров, обсуждений, сдвигов в моральном климате общества под влиянием тех или иных событий, оставаясь моральными оценками, взглядами, нормами (об этом свидетельствует, например, дискуссия в нашем обществе о допустимости или недопустимости смертной казни).

В-четвёртых, если право как система норм отличается от правосознания, то есть от правовых взглядов, оценок, представлений, то в морали не существует чёткой границы взглядов и норм - то, что для одного является нормой поведения, для другого оказывается лишь возможной, но не обязательной оценкой (взглядом).

В настоящей работе автор не будет подробно останавливаться на неоднократно описанных в литературе моральных категориях и свойствах морали, отметим лишь некоторые из них, имеющие особенное значение для разрешения описываемой проблемы.

Во-первых, морали свойственна постоянная тенденция к изменчивости в зависимости от общественно-политического и правового устройства того или иного общества, его экономической системы и экономических условий определённой социальной группы, от культурного уровня общества в целом, социальной группы как его составляющей и отдельных индивидов.

Кроме того, и это важно в свете рассматриваемой проблемы, мораль представляет собой высший уровень нравственного сознания - теоретический. Можно говорить о морали общества и морали его части (группы, класса); говоря же об индивидуальных представлениях конкретного человека о добре и зле, о похвальном и постыдном, о честности, совести, чести, долге и иных моральных категориях и о его поведении в соответствии или вразрез с ними, мы можем судить не о морали индивида, что будет противоречить самому понятию морали, но о его нравственном сознании как обыденном уровне такового. Безусловно, множество людей, восприняв установившиеся в обществе нравственно-ценностные ориентиры, принимают их как руководство к действию, что особенно наглядно при смешении и взаимопроникновении нравственного и религиозного начал. Однако и здесь речь идёт об обыденном уровне нравственного сознания, только максимально приближенном к уровню теоретическому.

Актуальность же именно этих свойств морали в её философском понимании состоит в том, что действующее российское законодательство признаёт возможность компенсации именно морального вреда.

При этом, учитывая различия между правовыми нормами и нормами морали и не допуская их смешения, законодатель, тем не менее, пользуется этими понятиями, вкладывая в них смысл, не соответствующий сложившемуся в науке. Автор, всецело приветствуя возможность самой компенсации (а актуальность и преимущества этого правового института были раскрыты в начале настоящей работы), не во всём согласен с точкой зрения законодателя в части избранных формулировок и терминов.

Термин "моральный вред" появился в законодательстве именно в период его новейшей истории, что исключает его некое традиционное понимание, а никакая другая наука, в том числе философия, такого термина не содержит.

Следует отметить, что ни в дореволюционном российском праве, ни в аналогичных правовых институтах зарубежных стран нет такого термина, в высшей степени неточного и противоречивого.

Интересно, что в римском праве, где имелся прообраз современного института компенсации морального вреда, позволяющий возмещать выраженные вовне действия одного лица в отношении другого, нарушившие его достоинство или телесную неприкосновенность, или и то и другое одновременно, он носил название "injuria", что буквально означает "не по праву", "неправомерно".

В России Гражданское уложение 1851 года содержало ряд норм, по смыслу напоминающих современный институт морального вреда, однако, без употребления подобного термина - платёж за бесчестье и нанесение личной обиды, а также платёж за неправомерное осуждение и наказание по вине суда. В 1917 году был разработан проект Закона России "Об обязательственном праве", который предусматривал возмещение нематериального (но не "морального") вреда при телесном повреждении, лишении свободы, при прелюбодеянии и обольщении, при неисполнении должником своих обязательств [2]. Проект этот по объективным причинам принят не был.

В зарубежном же законодательстве к сегодняшнему дню сложилась следующая ситуация.

В английском праве вообще отсутствует существенная разница между имущественным и неимущественным вредом в части оснований и порядка возмещения.

В американском праве как принадлежащем к англо-американской правовой системе ситуация во многом сходная. Однако здесь существует так называемый институт деликтов "privacy", создатели которого видели его функцию в защите неприкосновенности личности и всего того, что помогает человеку сохранить себя как личность (например, нарушение уединения или права на одиночество, распространение сведений, показывающих истца в ложном свете, присвоение имени истца и использование его внешности в целях получения выгоды).

В Германии существует разделение вреда на имущественный и неимущественный и единый принцип ответственности за оба вида вреда. При этом в Германском гражданском уложении отсутствует перечисление интересов, защищаемых законом в сфере неприкосновенности личности; специально оговорены только причинение вреда телу или здоровью, лишение свободы, склонение женщины обманом или угрозами к сожительству. Однако в германском гражданском праве сложилось поянтие "Personlichkeit", в принципе равнозначное с "privacy" в американском праве. Интересным моментом является также то, что денежная компенсация здесь - не единственное средство защиты; основным принципом ответственности является реституция, то есть возвращение потерпевшей стороны в то положение, которое она бы имела, если бы правонарушения не было; и только в том случае, когда реституция полностью или частично невозможна, ущерб компенсируется деньгами.

Французское гражданское законодательство также не проводит различия между материальным и нематериальным вредом. Так, Французский Гражданский Кодекс, определяя убытки, говорит о возмещении ущерба или потере вообще, не ограничиваясь только денежным ущербом, что включает возможность компенсации нематериального вреда.

Как видно из приведённого анализа действующего зарубежного законодательства наиболее прогрессивных с правовой точки зрения стран, во всех нормативно-правовых системах отсутствует термин "моральный вред", хотя присутствуют сходные по содержанию и более разработанные, нежели в России, институты. Причём используемые при характеристике этих институтов термины больше отриентированы на понятие личности и всего, что с ней связано.

В отечественной юридической литератуте неоднократно высказывалось мнение о непродуманности терминологии института морального вреда, что непозволительно для духа законодательства, всегда отличавшегося терминологической точностью и конкретностью формулировок, однако, к сожалению, типично для нормотворчества последнего периода.

Зиновьева О.В.
адвокат Адвокатской палаты Санкт-Петербурга,
начальник юридического отдела
Центра правового обеспечения медицинской деятельности "Группа ОНЕГИН"